Закон Весов

Когда пустеет в доме угол,
и боль утраты жжёт до слёз,
Творец, незримый, но не строгий,
даёт взамен теченье грёз.

Он шлёт покой в замену бури,
даёт нам мудрость вместо пыла.
Но есть незримая лазурь,
Весов божественная сила.

А если ты обогатился
и чаша просит полноты,
ты удивишься, и смутишься:
Он забирает часть мечты.

За радость нового рассвета,
за смех, что слышен в тишине,
Он заберёт тепло и свет,
что были дороги тебе.

Он забирает, чтоб вручить.
Он ранит, чтобы исцелить.
И в этом высшая из милостей:
уметь и брать, и отпустить.

Не плачь о том, что потерял,
и не гордись, что приобрёл.
Закон Весов не прихоть скал,
а путь души, что свет обрёл.

Прими и радость, и печаль,
они ведут в небесну даль.

Там, где не плачут облака

Когда Господь берёт детей —
Не в наказанье, не со зла, —
То в мире гасят сто свечей,
Но боль не лечат те слова.

Он забирает их порой,
Чтоб ангел, чистый, как роса,
Не знал земной, жестокой тьмы,
Где гаснут светлые глаза.

Быть может, видит Он вдали
Такую бурю, злую мглу,
Что, если б дети здесь росли,
Им не спасти б свою душу.

Или уставшая Земля
Не вынесет их нежных ног,
И Он зовёт их, тихо моля,
Пока их грех не перерос.

Но есть и страшная печаль,
Что разум медлит принять:
Порою смерть — не дверь, а сталь,
Что учит нас не унывать.

Зачем? Чтоб мы, оставшись вниз,
Ценили каждый краткий миг,
Чтобы в сердцах зажёгся бриз
Любви, что даже смерть постиг.

Не знаю я. И ты не знай.
Спросить нельзя — там тишина.
Но верю: там, за краем рая,
У Бога есть для них страна.

Где нету «почему» и «как»,
Где слёзы светятся росой,
И каждый взятый им ребенок
Становится Его звездой.

А нам — терпеть и верить слепо,
Что даже в холоде могил
Он не карает, но свирепо
Нас учит жить, как Он любил.

Встают из газа, тьмы и дыма
Бойцы, чья смерть уже близка.
И враг бежит неудержимо:
«Мертвец!» — кричат ему с тылка.

Осовец пал? Нет, выжил чудом,
Не сдал знамён и не пропал.
Когда сам Бог казался грубым,
Один солдат его поднял.

Химический туман клубится,
Трава сгорела до корней.
Но русский дух не задымится —
Он сталью стал среди смертей.

И та атака, та, слепая,
Где шли живые мертвецы,
Легендой стала, вековая,
Как крик: «За Родину!»в лицо врагу

Потеря как дар небес

Мы держим крепко, как в бреду,
То, что уходит неизбежно.
И только стоя на краю,
Мы понимаем: жил небрежно.

Не нужно падать на колени,
Молить о чуде у судьбы.
Потеря — это тоже зренье,
Она стирает все столбы

Меж правдой и пустой мечтою.
Когда теряешь — обретаешь
Ту ясность, что была с тобою,
Но ты её не замечаешь.

И вот стоишь — пустой, продрогший,
С руками, что не сжали суть.
И мир уже не тот, что прежде,
В нём трещина — и это путь.

Не бойся пустоты в груди.
Она не чёрная бездна, знаешь?
Ты просто вещи отпусти,
Которые не отпускаешь.

В потере — странный дар небес:
Она сдирает кожи слои.
И ты впервые видишь лес,
А не деревья, что построил.

Они ушли? Они остались.
Внутри, в изломах, в тишине.
И ты уже не держишь пальцы,
А держишь вечность наравне.

Теперь ты знаешь: всё, что живо, —
Уже в тебе, уже твоё.
И та потеря, что была расплывчатой,
Становится — жильё.

Твоё. Навек. Без права выкупа.
И в этом странном торжестве
Ты понимаешь: смерти выдумал
Тот, кто боится жить в себе.

Когда я лягу в мокрый грунт,
Не плачьте: я не стану тленом.
Я стану запахом полыни
И бликом на стекле витрины.
Я стану музыкой дождя,
Что барабанит по карнизу.
Я не ушел — я просто «низ»,
Я просто вышел из эскиза.
Ищите меня в вышине,
Где облака, как белые паруса.
Ведь умираем мы во сне,
Чтобы проснуться у реки.

И у реки я встречу тех,
Кто раньше вышел из чертежа.
Они не спросят: «Кем ты был?» —
Лишь улыбнутся, не тревожа.
Там время — медленный песок,
Что сыплется не вниз, а в вечность.
И каждый камень — это срок,
И каждый вздох — бесконечность.

Я не исчез, я просто стал
Той тишиной между словами,
Где дождь не капли, а кристаллы,
Где смерть не тьма, а только пламя,
Которое не жжёт, а греет,
Не гасит, а даёт сиянье.
И если ты меня увидишь
В росе, в тумане, в миг прощанья —

Не бойся. Это просто я
Перебираю струны мира,
Чтоб ты услышал: жизнь — река,
А смерть — её другая лира.

Не торопи события и дни,
Не проклинай безлюдные дороги.
Однажды в шуме городской возни
Ты встретишь взгляд, знакомый до тревоги.

Судьба — хитрец. Она умеет ждать,
Плести узлы из случая и боли,
Чтоб в нужный час друг другу вас отдать,
Сложив сердца в едином ореоле.

Пройдешь сквозь сотни дверей и мостов,
Сквозь тишину и громкие скандалы,
Сквозь вереницы лиц и городов,
Чтоб отыскать того, кого искал ты.

И в тот момент, когда не ждешь совсем,
Когда устанешь верить и надеяться,
Она сведет вас. Вопреки, и всем
Назло. Чтоб больше было не расстаться.

А если путь покажется пустым,
И ночь длинна, и нет конца сомненьям —
Не уходи. Останься. Будь живым.
Судьба уже готовит вам свиданье.

Молилась тихо у икон,
Склонясь под тяжестью печали,
И Бог услышал этот стон —
Ему все ангелы внимали.

Он дал дитя ей, как рассвет,
Как луч надежды в час ненастный,
Как дар, которого ценней нет,
Как чудо, светлое и ясное.

И вот в руках её — тепло,
Дыханье крошечное, нежное,
И в сердце материнском — всё:
Любовь, и страх, и безмятежность.

Она глядит в родные глазки,
В которых отразилась высь,
И шепчет: «Боже, без подсказки
Ты дал мне жизнь. Так берегись...»

Без слов упрёка, с упованьем,
А с благодарностью в груди,
Она, дитя своё качая,
Хранит его. И впереди —

Дни радости, тревог, волнений,
Шаги, победы, первый класс...
Но каждый миг — благословенный,
За каждый день — хвала и час.

Ведь Бог доверил ей однажды
Сокровище, что нет ценней.
И эта мысль — как воздух, важный —
Живёт в душе, в судьбе, во ней.

Она — хранительница жизни,
Рука, что держит свет в ночи.
И в благодарственной молитве
За дар любви — душа звучит.

Он не был зверем, он был бедой,
Что родилась из искры малой.
Сначала тлел он в траве седой,
Дыша теплом, почти что паром.

Но вот вздохнул — и ожил лес,
Наполнив воздух злым гуденьем.
Огонь восстал, как дух с небес,
Грозя всему своим гореньем.

Он стал царем, он стал стеной,
Ревущей, жадной, золотой.
Деревья падали, как в бой,
Сраженные его рукой.

И в этом аде, где угар
Смешался с пеплом и золой,
Где воздух жег, как божий дар,
Отнятый черною бедой,

Стоял олененок. Мал и тих,
С глазами, полными огня.
Он видел смерть в чертах своих,
И лес горел вокруг него, звеня.

Он не бежал. Куда бежать?
Везде был он — голодный зверь.
И, чуя гибельную рать,
Он встал на дрожащих ногах, поверь.

И, голову склонив к земле,
Где мох горел и плавился песок,
Он прошептал в предсмертной мгле,
Собрав всю нежность, что сберег:

«Огонь! Ты можешь жечь и жечь,
Ты — властелин, ты — бог, ты — свет.
Но у меня есть только речь,
И жизни этой жалкий след.

За что? Я не топтал цветы,
Я пил росу, я ел листок.
Зачем сжигаешь мои мечты?
Зачем так страшен твой поток?

Пощады... нет? Так отпусти.
Дай мне увидеть мать мою.
Дай мне в прохладе унести
Последний вздох в родном краю».

Но огнь не слышит. Он — стихия,
В нем нет ни злобы, ни любви.
Ему чужда тоска людская,
Мольбы бессильные твои.

И рухнул ствол, объятый тьмой,
Накрыв собою белый свет.
И стал олененок золой,
Которой больше в мире нет.

Огонь ушел. Остался дым.
И тишина. И чернота.
Лишь ветер плакал над седым
Холмом, где кончилась мечта.

Он — мощь. Он — жизнь. Он — смерти тень.
Но помни: в нем сокрыт ответ.
Он сжег невинность в черный день,
Оставив лишь печальный след.

Когда тебя увидел я впервые,
Тогда сказать я ничего не смог —
Ведь красота твоя меня слепила,
А чувства сыпались песком.

И я сейчас сказать так многое хочу,
Но многое, увы, пока скрываю.
Надеюсь, я когда-нибудь решусь
Тебе о своих чувствах — я признаюсь.

И будешь ты ключом от сердца моего,
Мои глаза твой образ воплощают.
Как будто ты с картины наяву —
Мой самый светлый и несмелый сон.

Я клавиши твоих шагов считаю,
Боюсь спугнуть дыханием за спиной.
Ты даже не подозреваешь, я знаю,
Что стал для меня всей вселенной одной.

Но время пусть идёт — я подожду,
Когда смогу взглянуть тебе в глаза.
И тихо, на едином лишь дыму,
Скажу: «Ты — жизнь, что светит сквозь дыма,
И без тебя мне не прожить и дня».

Каждое утро после декабря
Бывает темно,как ночью, бывает холодно,
И ничего не согревает так,
Как твои сообщения о добром утре.

Пусть за окном метель замкнула круг,
И вьюга бьётся в стекла,словно в дверцу.
Я берегу,как самый тёплый друг,
Твой нежный слог и яркую сердечность.

И пусть зима продлится сто веков,
Её мороз душе уже не страшен.
Вновь прозвучат,как ключ от всех часов:
«Проснись,мой свет. Утро будет прекрасным».

Любовь была сначала просто звуком,
Как стук дождя по жестяным листам.
И этот ритм,случайный и нескучный,
Я принял за знакомство с небесами.

Потом она явилась мне как запах—
Дыханье кожи,пряность от волос,
Что въелся в шерсть любимого пиджака
И говорил со мной,когда ты слёз.

И я узрел её как линию и форму:
Изгиб брови,твоих плеч овал.
Я думал:вот он — совершенный образ,
Что мой восторженный разум постигал.

Но образ стал уставать от позы,
От вечного сиянья и улыбки.
И в нём сквозила вдруг иная проза—
Сияние простой твоей ошибки.

Тогда она спустилась вглубь,до боли,
До трещин,что и в сердце, и в фарфоре.
И в этой ране,в этом добровольном
Падении— нашла своё подножие.

И,прикоснувшись ко дну отчаянья,
Не находя ни смысла,ни изъяна,
Я вдруг узрел не образ и не знание,
А просто факт:ты здесь. И нет обмана.

Теперь любовь— не звук, не лик, не рана.
Она— пространство, воздух, где живём.
Мы в нём дышим,молчим, спим неустанно,
И больше ни за что не назовём.

Как повезло иным — встретить на век
Ту самую,что навсегда полюбит.
Но я не в их числе.И строгая судьба
Меня не балует.За что? Неведомо.

Может, провинился в прошлой я жизни,
Может,в чем-то главном был неправ.
Может,в небесах, на той развилке,
Выбрал путь не тот,что к счастью звал.

Но надежда не сгорает в глубине.
Подумаю:в другой, в следующей жизни,
Мне уж точно повезет.Ту самую
Встретить,что полюбит. И навсегда.

А пока — один. И вижу лишь со стороны,
Как в глазах других сияет любовь.
Смотрю.И молча завидую. И тихо жду,
Когда и мне она откроется вновь.

Настала та пора,
Когда с деревьев тиихо и безшумно
Отпадает с них листва.

В один холодный вечер
Смотрю на дерево одно
И на одной из веток там
Остался лишь один листок.

Проходит день и два,
А он всё держится на нём.
И вот в один прекрасный день, когда ещё не озарило солнце,
Смотрю на тот же самый листок,
А он тихо и безшумно, как будто это пух,
Падал на сырую землю к другим листочкам вниз.

И этим можно выделить одно:
Как бы тот листок не держивался до последних сил,
Его судьба лишь заключалась в том,
Что встретиться с сырою землёй,
Что находилась лишь под ним.

Мне снилась смерть. И в сердце — ни печали.
Я жду её,как ждут заветный срок.
Ты где-то там…и ты меня, я знаю, ждёшь.
Но карты Рая стёрты у судьбы.

Мы лишь гадаем, что нас ждёт за гранью,
И я гадаю:будешь ли ты там?
Я не дерзну прервать свою дорогу,
Чтоб не промахнуться мимо вечных врат.

Тот сон — как тихий свет в ночном тумане,
Надежда,что, сомкнув усталые глаза,
Я не вернусь к безрадостному утру,
А пробужусь там,где ты есть, и где — всегда.

За окном ночь.
Вокруг тишина.
Лишь далекие звезды, слышат меня
И опять тишина.

Вдруг откуда-то слышен твой шепот,
Как зовёшь ты меня...
И опять тишина.
Я молчу— не слышно тебя.

В сердце от грусти томления,
Все ждёт ведь душа моя,
Когда твой шепот раздастся опять...
Звёзды погасли,луна не блестит.

Ожидания напрасны,
Ведь это не ты—
Это сознание от тоской любви,
Что в голове создались внутри.

Тёмная ночь. На небе — огни.
В эту тёмную ночь луна так блестит.
И не важно,что это — отраженье света,
Точно так же не важно,что нету ответа.

Я один здесь, совсем без тебя.
Разум мутнеет,не видя тебя.
И сердце рвётся на части в тоске,
И становится пусто в самой душе.

В тёмную ночь я снова болею.
В тёмную ночь я слабею,слабею...
И отражается в луже пустой
Свет той звезды,что не светит тобой.

И боль моя — тоже лишь отражение,
Тень от любви, что нашла воплощение.
Тёмная ночь... Тишина и покой...
Лишь я один с нелюбимой душой.

Мне плохо, и я не пойму — отчего же,
То ль от старых ран, то ль от боли иной.
Сердце бьётся одиноко, и видно, не хочет
Встречать уже день, что наступит с тобой.

Знаю, с первыми лучами тебя повстречаю,
Но в душе отчего-то печаль и тревога.
Мысль, как иглой, прошибает: «Я не понимаю,
Почему для меня ты закрыта у порога».

Скажи, можно ль любить, если ты отдаляешься?
Лишь при мне, а с другими — такая другая.
И сердцу вновь разрываться, в муках терзаться,
Зная, что, может, и я причиняю страданья.